Прошло уже десять лет с тех пор, как 20 июля 2015 года в Урфе, в районе Пирсус (Суруч), произошёл теракт, устроенный террористом-смертником. В этот день молодые социалисты собрались, чтобы собрать помощь для детей и принять участие в строительстве в Кобани — городе на северо-востоке Сирии, в котором ИГИЛ* потерпела поражение. Одним из погибших в результате нападения был Угур Озкан.

Он появился на свет 28 февраля 1989 года в районе Джизре провинции Ширнак. Его родителям очень нравилась песня «Хогир» в исполнении курдской певицы Хелиль Шемгин, и они хотели дать сыну это имя. Однако Управление по народонаселению отказало им в этом праве. В свидетельстве о рождении мальчика записали как Угура, но в семье его всегда называли Хогиром. Кроме него, в семье было еще семь детей.

В 1993 году Угур Озкан вместе с семьёй переехал в Стамбул. После окончания школы он поступил на факультет логистики в Университет Мерсина. Однако администрация учебного заведения отказала юноше в праве на обучение из-за его политической активности. Поэтому Озкан принял участие в протестах в парке Гези.

После этого Угур Озкан вернулся в Стамбул из Мерсина. Перед терактом он посетил Кобани и стал непосредственным свидетелем жестокости ИГИЛ. Во время своего второго визита в Кобани юноша хотел привезти игрушки для детей и поучаствовать в электромонтажных работах при строительстве. Однако он погиб во время теракта.

Похороны Угура Озкана состоялись в Джизре — городе, где он родился, но не вырос. Десятки тысяч людей пришли, чтобы проститься с ним. Его отец,  Мехмет Озкан, который смог увидеть сына только после его смерти, стал участником инициативы «Семья Суруча», созданной родственниками погибших в результате теракта.

Последние десять лет Мехмет Озкан требует правосудия.

Рассказ о сыне

Мехмет Озкан с содроганием вспоминает, как тысячи молодых людей, прорвав колючую проволоку, отправились в Кобани во время военной агрессии джихадистов ИГИЛ.

«Хогир был одним из них, — рассказывает он. — Он видел, какие зверства творили боевики, и очень хотел помочь детям. Вернувшись домой, Хогир снова рвался в Кобани. Он хорошо разбирался в электротехнике. Видимо, он хотел помочь пострадавшему городу. Но о своих планах он ничего не рассказывал нам. Хогир лишь попросил у матери праздничные сладости, чтобы раздать их своим друзьям.

Мы заметили, как наш сын положил много пар носков в сумку. Мы понимали, что он куда-то уезжает, но не стали задавать лишних вопросов. Хогир не просил денег, но я всё равно дал ему немного.

Позже я узнал, что он был у своего младшего брата и уехал уже от него. Я попытался связаться с ним по телефону, но он был в пути и написал сообщение: «Я в дороге. Напишу, когда заряжу батарею». О теракте я узнал, когда мне позвонила дочь.

Я увидел новости по телевизору и сразу понял, что нам нужно ехать. Но мы не смогли ни найти машину, ни купить билеты. Друзья Хогира позвонили из Мерсина и сказали, что Хогир жив, но ранен. Мы ничего не понимали. Я пытался дозвониться до него, но его телефон был выключен. Однако позже соединение установилось. Мы надеялись, что он не погиб. В семь часов вечера мне удалось купить билет на самолёт до Амеда. Мой брат отправился в Джизре раньше меня. И он узнал, что тело нашего Хогира увезли в морг в Антепе.

В тот же вечер мы были там. Я не мог есть от горя. Мы забрали тело Хогира из морга и похоронили его в Джизре».

11 месяцев ничего не было известно об этом деле

Мехмет Озкан с сожалением отметил, что на похоронах Хогира не присутствовали бывшие сопредседатели Демократической партии народов (ДПН) Селахаттин Демирташ и Фиген Юксекдаг. Он напомнил, что в течение 11 месяцев действовало распоряжение о неразглашении материалов дела.

«В течение 11 месяцев нам не сообщали детали дела. Однако, благодаря нашему упорству, мы смогли встретиться с главным прокурором Урфы. Я начал с вопроса об Абдуррахмане Омере Аслане, который был задержан на месте массового убийства. В его сумке была обнаружена символика ИГИЛ. Но нам не предоставили официальных комментариев по этому поводу», – рассказал он.

Наши просьбы отклоняли

За десять лет судебного разбирательства почти ни один запрос семей погибших не был удовлетворён.

«Мы подали сотни запросов, но наши просьбы не были услышаны. Абдуррахман Омер Аслан, обвиняемый, только однажды дал показания. Это произошло лишь благодаря нашим настойчивым требованиям. Несмотря на все имеющиеся доказательства против него, суд принял решение о прекращении уголовного преследования.

Бывший премьер-министр Ахмет Давутоглу говорил: «Если я выступлю, земля содрогнётся». Однако его показания не заслушали. Один из обвиняемых, Ильхами Бали, который скрывается от правосудия, находился на встрече с представителями Национальной разведывательной организации в отеле в Анкаре, когда произошёл теракт в Гаре. Его до сих пор не могут найти. Его жена была арестована, но её оправдали. Правду пытались скрыть, приговорив к сроку лишь Якупа Шахина. Виновные не только не предстали перед судом, но и подали на нас в суд за «оскорбление суда» из-за нашего возмущения», – рассказывает Мехмет Озкан.

Единственное требование – справедливость

Мехмет Озкан рассказал, что единственное требование семей, потерявших в теракте своих детей, – это справедливость: «Мы не просим ни у кого никаких привилегий. Но мы хотим правосудия. Справедливость нужна каждому. Но мы не нашли ее в суде.

Я не мог назвать собственного сына Хогиром. Мне пришлось дать ему имя Угур. Но я хотел, чтобы он сменил имя, когда повзрослеет. Он даже говорил мне о таких планах. Но этого не произошло, и мой сын умер с именем Угур. Боль сжимает мое сердце. Мой сын не убийца, он герой. Я горжусь им. Его помощь Кобани стала актом гуманизма. Пусть все знают, что мы не откажемся от стремления к справедливости и правде».

*террористическая организация, запрещена на территории РФ