Отвечая на призыв Абдуллы Оджалана, курдские партизаны предприняли исторический шаг. Перед пещерой Джазене в районе Раперин на юге Курдистана состоялась великолепная церемония. Вчера я писал о деталях этого мероприятия. Однако, как только церемония завершилась, мое волнение и волнение моих друзей-журналистов возросло. Это трудно описать, но я хочу поделиться с вами этими мыслями.

Оставив своих дорогих друзей позади…

Когда церемония закончилась, мы узнали, что наши заявки на интервью, которые мы подали несколькими днями ранее, одобрены. Участники мероприятия начали расходиться. На их лицах можно было видеть чувство грусти; они покидали соратников, которых хотели обнять и не терять с ними связи. Без сомнения, это вызвало у нас переживания и гнев, поскольку никаких юридических шагов предпринято не было; если бы это произошло, они могли бы вернуться в страну вместе. Те, кто присутствовал на церемонии, были очень воодушевлены, понимая, что, взяв на себя ответственность, им придется работать, чтобы создать демократическую почву. Группа партизан, участвовавшая в мероприятии, призвала всё общество внести вклад в урегулирование. Сейчас самое время вернуться к работе. Но печаль на лицах всё ещё заметна.

Разрешение на встречу с партизанами получено

У меня немного иная ситуация. Пройдет пара минут, и мы встретимся с партизанами, которые сожгли свое оружие. Меня переполняет волнение. В глубине души я даже хочу, чтобы толпа разошлась поскорее. Момент, которого я с нетерпением ждал несколько дней, настал. Однако, напряженная ситуация не остается незамеченной. Я думаю, что подразделения безопасности ПСК предприняли чрезмерные меры предосторожности, понимая серьезность ситуации. И, хотя мы получили необходимые разрешения, они пытались выдворить нас из этого района. Дело не только во мне; с такой же ситуацией сталкиваются представители международных медиа-организаций.

К счастью, вскоре после прибытия представителей АОК мы перебрались в относительно подходящую местность. Однако, вскоре после этого вновь возникла напряженность, и такая ситуация повторялась несколько раз. Другие журналисты, заметившие, что мы направляемся к партизанам, также захотели остаться. Они имели на это полное право; после такой церемонии каждый из них захотел бы узнать, что думают участники церемонии, чтобы первым получить возможность взять у них интервью. Однако, выхода не было; когда силы безопасности не поддались на уговоры, им пришлось покинуть район.

Мы и корреспонденты ещё четырех СМИ ждали дальнейших событий. Мы выяснили, что только десять бойцов останутся, чтобы побеседовать с нами. После того, как толпа разошлась, двадцать партизан покинули этот район группами по четыре-пять человек. Каждый из них, проходя мимо, прощался с нами теплой улыбкой. Я увидел Шияра Дерсима во второй группе, покидавшей местность. Он подошел и спросил: «Привет, товарищ Барыш, как дела?». Я не видел его раньше, и пока я гадал, как он меня узнал, он сказал: «Мы наблюдали за тобой. Я желаю тебе успеха». Мы обнялись. В этот момент вмешался сотрудник службы безопасности, который резко сказал: «Прекратите!». Я вспылил, но не показал виду. Я ничего не понимал в происходящем. Сотрудники MIT (турецкая разведывательная служба), TSK (турецкие военный) и все гости ушли — для чего эта мера? Но я не хотел обострять спор и рисковать тем, что наши разрешения будут аннулированы. После тихого прощания группа покинула этот район.

Территория была полностью зачищена, и двадцать бойцов ушли, приняв меры безопасности. Сразу после этого журналистов начали отводить в пещеру по одному. Каждый, кто приходил для проведения интервью, возвращался с улыбкой, выполнив задачу.

Я был погружен в свои записи и готовился к беседе, когда услышал, как позади меня сказали: «Теперь очередь ANF». Я вскочил на ноги, переглянулся со своим оператором, и через несколько секунд мы уже были в пути. Мы начали подниматься по лестнице, по которой только что прошел партизан. Этот путь наверх приобрел совершенно новое значение. С этими мыслями я двинулся вперед, забыв о сильной жаре. Мы были в пути с раннего утра и поднимались по ступеням, неся около 20 килограммов технического оборудования, но я не чувствовал ни малейшей усталости; на самом деле, радость, которую я ощущал в течение нескольких дней, достигла пика.

Через несколько шагов, не доходя до входа в пещеру, я заметил журналиста, стоявшего на небольшой ровной площадке среди невысоких ив слева. Прямо напротив него, глядя сквозь ветви, я едва мог разглядеть лицо Басе Хозат. Я не мог слышать её из-за расстояния, но она многое говорила своими жестами и мимикой. Мой оператор приложил руку к губам и сказал: «Молчи». Мы продолжили идти. Пройдя ещё несколько шагов, я увидел партизан, стоящих прямо перед пещерой.

Эта пещера защищена двумя огромными скалами, расположенными примерно в 70-80 метрах друг от друга. Когда вы поднимаетесь по лестнице, справа находится вход высотой примерно 10-15 метров и шириной 3-4 метра. Когда вы заходите внутрь, то видите, что он сужается. Прямо перед пещерой есть небольшая ровная площадка, где на белых пластиковых стульях сидят несколько партизан. Внутри пещеры друг напротив друга расположились пятеро бойцов.

«Здесь свободная пресса»

Увидев нас, они встали. «Здесь свободная пресса», – сказал Бехзат Чарчел. Они передали всем свои приветствия и пожелали успехов. Я, в свою очередь, передал им поздравления от каждого, кто просил сказать партизанам теплые слова. Нас встретили, как товарищей. Светская беседа продолжалась недолго; прежде чем мы добрались до пещеры, запись церемонии уже транслировалась по всему миру. Они сразу же спросили нас о наших впечатлениях. Нетрудно представить, что церемония, которая так взволновала нас, была ещё более захватывающей для её непосредственных участников.

Это трудно объяснить, но в глазах каждого партизана читается уверенность и решимость. Они точно знают, что делают и чего хотят добиться. Они говорят, что готовы к любым неожиданностям. Я думаю, что причина их выдержанности на церемонии, от которой у меня мурашки бежали по коже, заключается в их четкой позиции и решимости. Это звучит, как громкие слова, но я был очень впечатлен.

Вскоре мой оператор начал готовиться к съемке. Я присоединился к Текошин Озан и Бехзату Чарчелу, представителям инициативной группы за мир, поговорив с ними на площадке, оборудованной для интервью прямо перед пещерой. Они сидели бок о бок прямо напротив меня. Из-за их плеч была частично видна зона церемонии. Я собрался и начал интервью. Я не буду вдаваться в подробности, поскольку беседа уже была опубликована на момент написания этой статьи.

«Непреклонная позиция Сеита Рызы»

После интервью мы возвращаемся в пещеру. Басе Хозат, чье интервью закончилось, тоже подходит к нам. Она улыбается и говорит: «Добро пожаловать, товарищ Барыш». Мы обнимаемся. Я вспомнил, как мой товарищ-журналист, который видел Хозат во время церемонии, сказал, что в её глазах была непреклонность Сеита Рызы. Это было именно так: она никогда не склоняла голову.

Басе Хозат с радостью приняла поздравления и попросила нас передать её самые теплые пожелания и любовь всем соратникам. Её первым вопросом было, как выглядела церемония. Я попытался показать ей на своем телефоне видеозапись, которую уже начали транслировать. Интернет-соединение было слабым, и изображение застыло в тот момент, когда Хозат стояла впереди, а все партизаны выстроились позади неё в один ряд. «Друзья сделали всё очень дисциплинированно», – сказала она. Когда я спросил Басе, что она думает по поводу этого шага, она ответила: «Мы предприняли политические действия. Если государство не сделает никаких шагов, продолжения не будет. У нас все ясно». Имея в виду действия Девлета Бахчели, подтолкнувшего властей начать диалог, она добавила: «Государство достигло этой точки. Опасность региональных событий очевидна». В этот момент беседы пришел другой журналист, чтобы провести интервью с Хозат.

Мы продолжаем нашу беседу с партизанами перед пещерой. Все уже оправились от волнения, вызванного церемонией, и обсуждают работу, которую предстоит проделать в будущем.

Вооруженные верой в мир, демократию, свободу и социализм

К сожалению, у нас недостаточно времени, чтобы разобраться во всем, но нам сообщили, что работники прессы должны уехать. Теперь я понимаю тех, кто покинул этот район совсем недавно. Партизаны, которые сожгли свое оружие, вооружены непоколебимой верой в мир, демократию, свободу и социализм. Тем не менее, мы должны попрощаться с ними и уйти. Я сожалею об отсутствии юридических мер со стороны властей, которым стоило бы внести свой вклад в урегулирование и не торопить нас сегодня. Но времени останавливаться на этом нет — пришел момент прощания!

Неожиданная встреча

Когда я по очереди прощаюсь с партизанами, я вижу молодого бойца. Пока я пытаюсь вспомнить его, он обращается ко мне сам: «Товарищ Барыш, вы приезжали в Амед в 2012 году?». Да, теперь я вспомнил, Этем! Я часто бывал в Амеде, когда распространял газеты.

Во время одной из таких поездок наши пути пересеклись с Этемом в Амеде (Диярбакыре). Он не слишком изменился, но я не мог узнать его в одежде партизана. Когда у него отняли возможность сражаться демократическими средствами, он решил стать бойцом. Теперь он возглавляет борьбу за демократию и мир. Мы крепко обнимаемся; я хотел бы, чтобы у нас было больше времени поговорить, но нам пора уходить.

Теперь я лучше понимаю тех, кто был вынужден покинуть этот район несколько часов назад. Оружие было сожжено, и партизаны приготовились к новому этапу борьбы за мир; но, поскольку правовые и конституционные рамки не были установлены, условия для демократической борьбы ещё не созданы.

Время на исходе, мы должны идти. Мы не хотели бы покидать это место так быстро. Мы обнимаем всех. Басе Хозат прощается с нами, говоря: «Берегите себя. Мы должны усердно трудиться, и вы тоже должны упорно работать. Мы должны поддержать нашего лидера». Мы прощаемся, передавая всем её теплые пожелания. Спускаясь по лестнице, мы несем с собой огромную надежду на лучшее будущее. Мне кажется, что я иду по тонкой грани между горой и равниной. Когда лестница заканчивается, мой взгляд сразу же падает на котел, в котором горело оружие. Автомат Калашникова, оставленный одним из партизан, раскален докрасна, но на этот раз не от пуль, выпущенных во врага, а от огня, разожженного для нового возрождения, борьбы и мира...