Процесс примирения, инициированный Абдуллой Оджаланом, который провел в суровых условиях изоляции в тюрьме на острове Имралы 26 лет, получает всё большую поддержку и резонанс на международном уровне. Представители различных слоев общества и международных кругов приветствуют шаги, предпринятые курдским освободительным движением в направлении диалога и урегулирования. К турецким властям обращаются с решительными призывами действовать на политическом и правовом уровнях, чтобы мир был прочным и значимым. Многие подчеркивают, что для успеха необходимо обеспечить условия для переговоров с Абдуллой Оджаланом и освободить его.

Эта инициатива также позволила демократической парадигме, которую Оджалан и курдское движение отстаивали в течение многих лет, получить признание среди широких слоев общества. Идеи, основанные на принципах мира и демократии, рассматриваются как многообещающая альтернатива не только для курдов, но и для всех народов Ближнего Востока и мира. Эта парадигма, которая всё чаще обсуждается на фоне текущих кризисов, становится новой альтернативной моделью. Обо всем этом мы поговорили с профессором Уорреном.

Уоррен Монтаг, одна из ведущих фигур в современной политической философии, подчеркнул, что идеи Оджалана, воплотившиеся в жизнь в Рожаве, успели стать источником вдохновения не только на региональном, но и на общемировом уровне.

Отметив, что все слои общества поддерживают идею урегулирования, профессор указал на важность освобождения Оджалана и срочность политических и правовых мер, которые необходимо принять для успеха урегулирования.

- Прежде всего, спасибо, что нашли время поговорить с нами, несмотря на ваш плотный график. Хотя у вас множество сфер деятельности, я знаю, что вы внимательно следите за курдским вопросом. В этой связи я хотел бы начать с мирного процесса, который идет между турецким правительством и курдским движением. Как вы оцениваете эти события?

- Чтож, позвольте мне начать с благодарности за предоставленную возможность обратиться к вашей аудитории. И я должен сказать, что мое участие в том, что мы привыкли называть курдским вопросом, имеет давнюю историю. Вероятно, для меня это началось с иранской революции 1978-79 годов. В то время я был в Лос-Анджелесе, штат Калифорния. И там было много курдских товарищей, с которыми я работал в рамках широкого иранского студенческого движения в Лос-Анджелесе. Вопрос о самоопределении курдов и так далее был очень важен в те дни.

С тех пор я в некоторой степени слежу за этим движением. И я осознаю, что это время, в частности, является очень критическим моментом для курдского народа – как в Турции, так и особенно в Сирии. И я глубоко обеспокоен благополучием и будущим курдов.

Потому я хочу поддержать мирный процесс как можно более публично, считая, что это то, что мы можем обсудить. Это важный момент, и мы должны посмотреть, как пойдут дальнейшие дела.

Ситуация нестабильна не только в регионе, но и на международном уровне. И мы не знаем точно, как всё сложится, но я думаю, что в целом отношения, по крайней мере, между курдскими силами и турецким государством, могут стать продуктивным началом.

- В центре этого процесса находится курдский лидер Абдулла Оджалан, который содержится в суровой изоляции уже 26 лет. Он пытается управлять этим историческим процессом из тюрьмы на Имралы. Курдская сторона неоднократно подчеркивала, что его свобода имеет решающее значение для успеха урегулирования. Что вы думаете по этому поводу?

- Конечно, я убежден, что для проведения переговоров необходимо освободить Оджалана. В этом нет никаких сомнений. Я не хочу выдвигать требования в пользу движения, так как это не мое дело, но я считаю, что всеобщая амнистия политзаключенных очень важна в сложившихся обстоятельствах. И это одна из проблем, из-за которой так много активистов, интеллектуалов и т.д. всё ещё находятся в тюрьме или им угрожает тюремное заключение. Важно немедленно заняться этим. Но, конечно, в случае с Оджаланом, я думаю, что ему должно быть позволено в полной мере участвовать в переговорах. Он, несомненно, является ведущей фигурой.

- Следуя историческому призыву, с которым выступил курдский лидер Абдулла Оджалан 27 февраля, РПК (Рабочая партия Курдистана) созвала 12-й съезд и приняла ряд решений, включая роспуск партизанских подразделений. Недавно группа бойцов РПК провела церемонию символического сложения оружия, чтобы продемонстрировать свою готовность к диалогу. После всех этих шагов турецкие власти пока не предприняли никаких конкретных политических или юридических действий. Это неизбежно вызывает обеспокоенность. На ваш взгляд, что должна сделать Турция, чтобы обеспечить успех этого процесса?

- Должен сказать, это очень сложные вопросы, потому что они не конкретны. Это вопросы стратегии и тактики, а также того, что возможно в текущей ситуации в очень широком смысле.

Как я уже говорил, это чрезвычайно непростая конъюнктура, с которой мы часто сталкиваемся. Ситуация может измениться очень быстро, но я думаю, что идея обратиться к переговорам на какое-то время, надеюсь, надолго, приостановив вооруженную борьбу, является абсолютно законным путем. Я имею в виду, что вы не можете бесконечно продолжать сражаться, особенно принимая во внимание нынешнюю ситуацию, и не только в Турции, но и в Сирии и так далее.

С ОНС (Отрядами народной самообороны) и т.д. сложилась непростая ситуация. Но воспользоваться преимуществами мирного процесса – это очень хорошая идея. И я думаю, что сейчас у Турецкой Республики, возможно, больше причин, чем в более ранние периоды, такие как 2015 или 2000 годы, когда также проводились мирные переговоры, окончившиеся провалом.

Но я думаю, что сейчас у Турции есть ряд причин, которые вынуждают эту страну стремиться к миру с курдами. Дело вовсе не в гуманности Эрдогана или чем-то подобном. Очевидно, что им нужно как-то вернуть курдов.

Например, мы можем посмотреть на планы Израиля в отношении Ирана и увидеть, что они провалились. Они никогда не увенчаются успехом. Но идея заключалась в том, чтобы обратиться к меньшинствам и сказать им что-то в духе: «Мы освободим вас, разрушим иранский режим и единую нацию и дадим вам вашу собственную территорию». Я уверен, что это неправда, но если достаточное количество людей, принадлежащих к белуджам, курдам или какой-либо другой группе, поверят в это и примут такой путь, это станет катастрофой для Ирана.

Я думаю, то же самое верно и в отношении Турции, и они знают, что им нужно вернуть курдов. Они не добьются победы военным путем. Им придется убедить курдский народ и его руководство в том, что возможно некое сосуществование, справедливое в ситуации курдов. Полагаю, что это одна из причин, по которой Турция может понять, хотят ли они сохранить единство нации. Они не могут просто проводить политику насилия и угнетения в отношении курдов. Это не сработает.

Я имею в виду, что за последнее столетие все попытки победить курдов, ассимилировать их потерпели неудачу. И в какой-то момент вам приходится отказаться от такой стратегии. Поскольку есть и другие причины, связанные с нефтепроводами и тому подобными вещами, я думаю, что курдскому движению стоит воспользоваться этим моментом, потому что туркам прямо сейчас нужен какой-то мир с курдами.

И я думаю, что это очень умный, стратегический и тактический подход. Нам стоит оценивать ситуацию именно так.

Вы не можете просто сказать, что продолжение вооруженной борьбы – это вопрос принципа. На самом деле вопрос в следующем: подходящая ли это стратегия на данный момент? Очень разумно воспользоваться нуждами Турции. И я думаю, что в этот процесс можно вовлечь как можно больше сил. Я имею в виду курдские организации.

Этот процесс, безусловно, требует изучения. Вы не можете просто отрицать необходимость перемен или говорить: «Мы не собираемся этого делать». Это было бы неразумно.

- Как вы отметили, курдский вопрос не ограничивается Турцией; это также региональная и международная проблема. Несомненно, международные державы несут свою долю ответственности за её возникновение. В этом смысле, можем ли мы сказать, что международные державы также должны участвовать в решении такого важного вопроса?

- Да. Меня очень впечатляет историческая борьба курдов за то, чтобы иметь свою собственную культуру и язык, за то, чтобы иметь возможность сказать: «Я курд». То, что она в определенный момент стала незаконной, безумно.

Я думаю, что есть и другие люди, подобные мне, которые отчасти политизировались, наблюдая борьбу курдского народа.

И я также думаю, что в последнее время опыт борьбы ОНС в Сирии и т.д., а также трансформация, новые идеи общества, которые появились на основе трудов Оджалана, очень вдохновляют людей. Это то, что очень важно для левых на международном уровне. Я думаю, что многие из нас действительно обращают внимание на то, что происходит на Ближнем Востоке.

И это очень пугающий момент, потому что предполагается, что мы говорим о Турции, но мы не знаем, что собирается делать сирийский режим. Мы не знаем, какими на самом деле будут их отношения с Турцией; они всё ещё формируются. Что касается Соединенных Штатов, то не ясно, будут ли они поддерживать курдов через определенный период.

Это также будет зависеть от ИГИЛ*, если эта структура возродится или произойдет что-то подобное. Итак, есть много причин, но я действительно думаю, что курдский народ пользуется широкой международной поддержкой и сочувствием, и это остается в силе. На каждом континенте мира есть множество примеров существования групп меньшинств.

Курдская нация, как многочисленное меньшинство, существует не юридически, а культурно. Это явление не соответствует национальным границам, которые были установлены в первую очередь империалистическими странами, но курды представлены в мире, как народ и нация, и это очевидно для всех. И я думаю, что борьба курдов стала символом для многих других – как коренных народов в Латинской Америке, так и меньшинств в Африке, – и что продолжающаяся борьба за собственную культуру, права и т.д. сегодня так же важна, как и когда-либо.

Я имею в виду, что такая борьба продолжается повсюду в мире. И, возможно, её даже больше, чем когда-либо. Но курды находятся в центре событий.

Поэтому я думаю, что их борьба заслуживает не только всеобщей поддержки, но и огромного сочувствия. Нужно мобилизоваться ради этой поддержки, ибо это не происходит по мановению волшебной палочки. Люди должны быть организованы, чтобы действовать в защиту курдского народа, в поддержку его инициатив. Курды выступают с мирной инициативой, и люди должны радоваться этому и поддерживать их всеми возможными способами. Вот как я это себе представляю.

- Вы обратили внимание на важность социальной и политической системы, которая строится в Рожаве. Хорошо известно, что эта система вдохновлена идеями курдского лидера Абдуллы Оджалана. Что бы вы хотели сказать о важности этой системы или идеях Оджалана?

- Могу сказать, что это эксперимент, который проводился в самых сложных условиях, в попытке построить новое общества, причем в разгар войны, и очень сложной войны. Попробуйте оценить попытки добиться равенства полов и тот факт, что женщины стали, возможно, половиной бойцов ОНС. Я не знаю, точная ли это доля, но это близко к истине. И я думаю, что это был огромный шаг вперед. Это был пример для всего мира – о реальном месте женщин и о том, как покончить с идеалистическими стереотипами о том, что женщины могут и чего не могут делать.

Я думаю, что Рожава – это место, где нет разделения на светское и религиозное, в отличие от европейцев и, в меньшей степени, североамериканцев. Европейцы одержимы своим светским обществом в крайне принудительной форме.  В курдском регионе Сирии вы можете видеть, как люди, как религиозные, так и нерелигиозные, работают вместе без каких-либо проблем. Это не было для них проблемой, и это не должно быть проблемой в принципе. Это касается и женщин – так, вы могли видеть женщин в хиджабах в армии и т.д. И никто не считал это странным.

Знаете, если бы это было во Франции… это было бы немыслимо. Я не имею в виду, что французы – лидеры в разрушении фантазий о секуляризме. Но я имею в виду, что это всего лишь примеры. Я думаю, что мир может извлечь пользу из этих примеров.

Они могут внимательно проанализировать эти события и задуматься, как это произошло. Почему эта ситуация не вызвала никаких проблем? И как в регионе добивались таких изменений? Я говорю не только о женщинах, но и о вопросах управления в сообществах, о своего рода коллективном управлении на уровне общин, которое также может предложить что-то на будущее. Я имею в виду, я думаю, что весь накопленный опыт можно было бы изучить и извлечь из него много ценных выводов.

Я думаю, что это именно то общество, которое курдские организации пытались создать в своей части Сирии. И я убежден, что это очень важно, очень интересно. Это что-то вроде восстания сапатистов в Мексике, потому что у них всё ещё, в какой-то степени, есть освобожденная зона, как они раньше говорили, где они применяли на практике своего рода демократию советов, которая не была какой-то представительной, типичной парламентской системой. В начале 90-х годов это служило образцом и примером для других народов. Это было очень вдохновляюще, и это помогло другим борцам на прочих континентах сражаться против своего угнетения и пытаться создавать сообщества, управляемые снизу, а не сверху. И я думаю, что это очень важно. Курды послужили этой цели.

Я бы сказал, что курды и сапатисты очень близки в определенных отношениях, и они служили своего рода параллельным источником вдохновения для нескольких поколений людей. И я думаю, что это важно. Я привожу только один пример, но есть много других. Мы могли бы поговорить об этом.

- Вы обратили внимание на важность идей, которые пытается реализовать курдское движение. Но эта сила, РПК, всё ещё находится в списках террористических организаций США и ЕС. Возможно, это решение не имеет никакого значения в глазах народа, но с дипломатической точки зрения это вопрос, который поднимается каждый раз. Что вы думаете о том, что эти государства настаивают на таком определении?

- Я как раз недавно говорил об этом со своими студентами. Я также был очень активным участником движения в поддержку Палестины. В самом начале, в первые дни этого движения, во время Ливанской войны 1982 года, я очень тесно сотрудничал с некоторыми людьми. Все они — такие группы, как Народный фронт освобождения Палестины (НФОП) — были на виду. Если бы я сотрудничал с ними сегодня, меня, вероятно, арестовали бы или со мной произошло бы что-то подобное. Я считаю, что это решение в отношении РПК абсурдно.

Я имею в виду, что само определение террористической организации частенько звучит нелепо. Я хочу сказать, что если вы желаете поговорить о террористах, вы могли бы начать с других примеров.

Я считаю, что РПК нельзя называть террористической организацией. Они вели законную вооруженную борьбу, а теперь пытаются начать мирный процесс. Конечно, правые группировки будут утверждать, что это «террористическая организация», несмотря ни на что.

И, вероятно, многие турецкие политики скажут это, но в определенном смысле это всего лишь прикрытие для их собственного насилия. Турецкое государство, как всегда, «ни в чем не виновато».

- Уважаемый профессор, большое вам спасибо за уделенное время и ценные комментарии. Есть ли что-нибудь ещё, что вы хотели бы добавить?

- Я надеюсь, что все поддержат этот стратегический поворот РПК, и я надеюсь, что так поступят и ОНС. И я думаю, что для всех важно предавать гласности и обсуждать этот процесс, чтобы рассказать остальному миру о том, как группа, меньшинство, может восстановить свои права на существование, говорить на своем языке, хранить и развивать свою культуру и т.д. Это важнейший вопрос в современном мире. И нынешнее урегулирование действительно способствует решению подобных задач. Я думаю, это очень важно.

Уоррен Монтаг

Уоррен Монтаг – американский мыслитель-социалист и теоретик литературы, профессор и преподаватель английского языка и сравнительного литературоведения. Его работы посвящены французской мысли 20-го века, в частности Луи Альтюссеру и марксистским теоретикам из его окружения. Монтаг также анализирует внутренние противоречия политического либерализма и индивидуализма на основе текстов ранних мыслителей нового времени, таких как Спиноза, Локк, Гоббс и Адам Смит.

Помимо своей академической работы он играл активную роль в социалистических организациях в 1970-х и 1980-х годах. С 1976 по 1978 год Уоррен работал в коллективе, на который оказал влияние Эрнест Мандель, а с 1978 по 1990 год он был вовлечен в деятельность левых организаций. Монтаг занимает видное положение в области марксистской теории и литературной критики, а также является редактором журнала, посвященного альтюссероведению. Глубокий анализ наследия Альтюссера сделал его одной из ключевых фигур в современной критической теории.

* - террористическая организация, запрещена в РФ